Так о чем это я? Ах, да, - упрям наш царь-батюшка Вован Первый, ох, как упрям! А разводить лохов упрямых - нет ничего легче. Вот, например, случилась эта самая монетизация. Пенсия протестовать взялась. Внуки ихние подтянулись, которых наши, изуродованные Чечней, мусора с удовольствием лупить взялись. Общественность что-то бурчать недовольно взялась (впрочем, скромно так, - в тряпочку). Непорядок, в общем.

Казалось бы, - вот он, - рейтинг - сам в руки ползет. Отправь в отставку благодетеля Зурабова, автора этой дурости, и половина населения на тебя молиться будет.

Надо полагать, именно такое развитие событий и было запланировано кремлевскими умниками. Потому как иного логического объяснения монетизации найти невозможно, а на простой вопрос: на хрена все это, - так никто вразумительно и не ответил. Хотя объяснение лежит на поверхности: наш социальный министр, на заре своей предпринимательской деятельности, обдирал бюджет обязательным медицинским страхованием, и передача обеспечения народа льготными лекарствами себе самому (через родные фирмы) позволяет углУбить и расширить этот процесс до головокружительных масштабов.

Итак, народ возмутился. В Кремле, радостно потирая коврик для мышки, прикидывали невиданный коэффициент грядущей незыблемости вертикали власти, а Зурабов мерзко хихикал в уголке. Это ведь он надоумил душку Рогозина объявить голодовку в поддержку требований народа.

Рогозин, кукушонок гнезда Глазьева, стяжая лавры защитника обиженных и угнетенных, честно отголодал целых десять дней с требованием отставки Зурабова. После чего, как последний осел, снова взялся жрать. Ясно, что царь наш батюшка не мог позволить, чтобы каждый придурок ему указывал. В чем Зурабов и не сомневался. Г-н Рогозин тоже, наверняка, не вполне дятел, и свой гонорар, без сомнения, получил.

Главный телехолуй Михаил Владимирович Леонтьев изучал почту. Скромный конверт со штампом Академии наук его заинтересовал в первую очередь. Рассыпаясь в любезностях, какой-то замшелый (судя по стилю изложения) академик приглашал его на заседание какого-то исторического общества. В качестве почетного гостя. Просили подтвердить согласие.

- Хрен вам! - твердо решил Миша и забросил письмо в корзину.

- Кругом враги Отечества, - сообщил он собственному мутному отражению в мониторе отключенного компа, - бороться надо! Времени на историков нет. Отражение не возражало, зазвонил телефон.

Какой-то мужик, в меру коверкая слова, приглашал известного и всеми уважаемого журналиста на прием в японское посольство по случаю именин троюродной сестры императора. Намекнул на банкет. Миша кочевряжиться не стал, - согласился.

Вечером, расфуфыренный и побритый, он подкатил на тачке к зданию посольства. Твердое намерение испить саке полной чашей на халяву не позволило ему даже на секунду вспомнить о собственном драндулете.

В посольстве его явно не ждали, но посол был на месте и принял Мишу незамедлительно. После взаимных любезностей перешли к сути, т.е. к поздравлению троюродной сестры. Посол - мордатый, породистый японец - внимательно выслушав пожелания всех благ и долголетия императорской семье, особенно имениннице - горячо поблагодарил и задумался. Предложил гостю чаю(!), попросил подождать. Минут через двадцать он вернулся с толстенной книгой в одной руке и бутылкой виски в другой. Выпили за здоровье императора. Помолчали. Выпили еще по одной, за дружбу, причем Миша, чувствуя неладное, не стесняясь долил свой бокал до полного (грамм сто пятьдесят), выпил одним махом, занюхал крендельком из фигурной вазочки и развязно поинтересовался судьбой сестренки.

Посол помрачнел, стал жаловаться на своих сотрудников, а потом заявил, что эти бестолочи так и не смогли найти ни одной родственницы императора, у которой бы в этот день были именины. И вообще, за последние шесть веков таковых не нашлось.

- Я, конечно, понимаю, что у вас в КГБ могут быть другие сведения... - продолжал посол, - но смею надеяться, что свою историю мы знаем лучше. В это время зазвонил телефон. Посол поднял трубку, молча выслушал, положил трубку, разлил остатки виски. Поровну.

- За сестру императора Якудзаху, - провозгласил он тост, - у нее действительно сегодня именины. Правда, умерла оно в 1214 году... А тогдашнего императора звали Хуэйцзун. Живописью увлекался...

Помолчали. В стерильном воздухе работы самого современного японского кондиционера ощущалась неопределенность. Мятущаяся душа журналиста требовала банкета, у Японии проблемы были гораздо глубже.

- Вы, Миша, сегодня снова поразили меня своей осведомленностью, - осторожно подбирая слова, начал посол, - я, безусловно, всегда уважал организацию, которую Вы представляете в средствах массовой информации. Но раз уж мы сегодня встретились в неформальной обстановке, ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос: где можно найти документы, подтверждающие финансирование Японией революции 1905 года в России. Надеюсь, это не государственная тайна? Кстати, некоторые японские историки интересуются зарубежными источниками финансирования восстаний Емельки Пугачева и Стеньки Разина...

- Так банкета не будет? - как-то невпопад спросил уже вполне поддатый журналист.

- Не будет, не будет, - ласково ответил посол и в упор посмотрел на Мишу совершенно трезвыми глазами, - так что у нас с историей?

- Так это Вы насчет вчерашней передачи? Ну, приврал для красного словца. Кругом международный заговор, а народ в этом еще не убежден. Работать надо с населением.

- Жаль. Зря Вы так. У нас историки все архивы перетрясают, а Вы "для красного словца". Хотел я с Вами настоящего армянского коньяка отведать, но уже, к сожалению, нет времени. Прощайте.

Мелкий, но очень вежливый охранник проводил Мишу до ворот и закрыл калитку.

Последующее стояние с протянутой рукой на обочине, по поводу такси, располагало к глубоким философским размышлениям, типа: "Всего лишь одна фраза - и я лишен приличной выпивки. Несправедливо".

Через неделю снова пришло письмо из Академии наук. В нем извещалось, что заявление известного журналиста о том, что "японцы финансировали революцию 1905 года", не соответствует действительности.

- Ну и что? - ухмыльнулся Миша, - может так, а может, нет. Хрен докажете. Да и кто вас слушать будет... Кстати, а все-таки, - кто та сволочь, которая меня в посольство подпихнула?

И он опять задумался...